Пиратская баллада
oshenfeld
- Хочешь свободу, красавчик-раб? В высший вернуться свет? Парус на рее и спущен трап, быстро растает след.  Сменишь ошейник на кружева, вместо дерюг шелка. Пляшут невесты, трубит молва. Плата невелика. Ввяжется нынче хозяин в бой, пустит корабль ко дну. Только ее увези с собой, только ее одну. Ту, что  умеет рассыпать смех сквозь безнадежный плач. Ту, для которой я лучше всех – даже когда палач.  Я оставался на берегу, глядя в ее глаза. Ту, для которой прощу врагу и поверну назад, выброшу кнут, распущу гарем, вылью на землю ром. Волны, настояны на жаре, плавятся серебром, пушкой грохочет у ног прибой, черный резвится флаг. Что веселее, чем жаркий бой, непокоренный враг? Кровью забрызганы паруса, пленными полон трюм... Слишком пушиста ее коса, слишком ребячлив ум. Девочке белого скакуна, принца, соболий мех. Будет другому шептать она: «Ты же добрее всех» .

Слабые руки, соленый рот. Нежность страшней оков.  Больше за водное серебро не покупать рабов. Пляшет невеста моя давно, мыльной блестит пенькой. Будет другому светить окно ярко и высоко. Вспомнит принцесса, поплачет – что ж, скоро пройдет печаль. Парус на рее, наточен нож, время рубить сплеча. Ветер, упившись, дудит в трубу, медным песком звеня. Сам ли я выбрал свою судьбу или она меня?  Любит судьба хохотать до слез, щеря беззубый рот. Если не в петлю - галерный пес, выжгут на лбу тавро. Список грехов на моей спине меткий начертит кнут. Лишь за нее отслужу вдвойне, лишь за нее одну.  Девочке принца, пажей и слуг, замок, фруктовый сад.  Будет невинен ее супруг, бел как ее коса. Ты недостоин, играть в любовь хватит придворных дур.
Если обидишь, возьму с собой – вместе гореть в аду.

Сонную, связанную вези, мне не прощаться с ней.  Буду валяться пластом в грязи, после пластом на дне. Парус на рее, опущен трап, солнце гвоздит как плеть.  Странно ты смотришь, красавчик-раб. Вздумал меня жалеть? Жалость и нежность – мои враги, грозный ее конвой. Ты ненавидел вчера? Беги, радуйся, что живой. И научись ненавидеть вновь – это удел мужчин. Впрочем, другому свою любовь я бы не поручил. В море на подвиги не ходи, хватит искать войну. Господи, только ее прости, только ее одну. Бледная кожа, пушинкой бровь, платье в ночной росе...
Если б случилось родиться вновь, стал бы таким как все.

Палач
oshenfeld
«Небо…как будто мышь в розовых спит лепестках. Гребни карминных крыш раной сквозят в облаках… Не разбудить жену, не потревожить детей… »
Палач, прильнувший к окну, устал от дневных смертей. Еретики, бунтари. Нрав у времени крут. От зари до зари постылый каторжный труд. Но вечером детский смех,тепло и сытный обед.
За королевский грех король и держит ответ. Пригрето место в аду для всех сиятельных лиц. Палач, с собою в ладу, слушает пение птиц. Домишко особняком, соседи — как от чумы. Но утром все, прямиком на площадь возле тюрьмы — чужой послушают стон, чужой оценят костер.
«Над вами, дурни, закон, а я — всего лишь, топор. … Проклятья. Грязь. Суета. Скоплю — уйду на покой. Не совесть, совесть чиста, труднее двигать рукой. Не выносил приговор, не резал из-за угла. Вот королевский двор ничем не отмыть добела. А я работник как все — и лесоруб с топором… Шпиона — на колесе, колдунью прижечь огнем… Опять заныла рука…Облако — пламя и снег…
А жалко еретика, душевный был человек.»

Прогулки с Пушкиным - 4
oshenfeld
По Летнему саду бродить до полудня, потом до заката по невским гранитам,
Согревшись в трактире над сбитнем и студнем: 
– Вы думали, в бронзе еще не отлиты, здесь бродят поэты скульптурною группой? И он посередке, в знакомой крылатке?
- Мы время теряем позорно и глупо.
– А может, на Мойку пробраться украдкой, под окна?
– Чтоб приняли нас за филеров, прислали на встречу швейцара с дубинкой?
- Все лучше, чем тонны пустых разговоров. Гуляйте. Дождемся его поединка.
-Историю мы не изменим, не вправе.
– Хотя бы увидеть, услышать – живого. Не в бронзовых  лаврах, не в мраморной славе.
–А если проведать печатное слово? Извозчики знают смирдинскую лавку?
– Отлично, а после с «Онегиным» в гости. Ведь Пушкин, он, все же, в стогу не булавка. «Пожалте автограф».
– Автографы Остин на «Сотби» за сколько ушли миллионов?
–На Пушкине сделать себе состоянье?
-Да просто увидеть. Без девичьих стонов, без «вечных» вопросов. Взглянуть на прощанье.
-Прощание – мерзкое, жуткое слово. Как шлейф за спиной его Черная речка. Спешите автографы взять у живого. До встречи – с уловом, на заднем крылечке.
-Ах, мы бескорыстны? Не ищем вниманья, боимся спугнуть залетейские тени?
-Друзья, пожалейте  его, «на прощанье», прошу, не читайте своих сочинений.
-Да кто ж нам позволит? Дворовый с дубиной и будьте любезны -  бегом до калитки.
-И все же, мы братья . Не хлебом единым.  Вот после, в трактире, напьемся  и читку устроим. «Привет золотому столетью от века айфона, айпэда, вайфая».
- Поэты, наверное, вечные дети в любую эпоху. Порода такая.
- И вечные дети, и вечные старцы. Плюс каждый себе и Сократ, и Конфуций.
- Сестрицы и братцы, а может остаться? До Ленина, Сталина, всех революций?
- Остаться, а кем? Городским сумасшедшим? Юродивой , видящей через  столетья?
Прошедшее время оставим  в прошедшем. Вот только ... пред Пушкиным ... будто в ответе.

- Сударыня, кто Вы? А Ваши друзья похожи ...я право сказать затрудняюсь...
- Цыганское племя? Разбойничья стая?
– Пожалуй, артистов бродячих семья.
– Изящней, должно быть, не скажешь о нас. Бродячие клоуны в цирке столичном. Поверьте, старались одеться прилично. Но этот стальной невозможный каркас. Я час шнурова ... штурмовала корсет и бросила в номере. Очень заметно?
– Так что же вы – с миссией некой секретной?
-  Да просто в надежде на сытный обед. Бесплатный, заметьте.
– Но кухня моя сейчас занята под молочные каши.
– Пинками, пинками компанию нашу. 
– Я вовсе...
– Конечно, большая семья. Я очень смущаюсь и глупо шучу. Поверьте, достаточно средств для обеда.
– Так что же?..
– Сказать: «Удостойте беседы»? Но кажется, легче к зубному врачу, чем в Вашем присутствии фразы низать про  жребий поэта и горние цели. Вот только откройте, зачем же велели компанию нашу пустить на глаза? От скуки?
– Отчасти.
– А что же еще?
– Мне Ваше лицо показалось знакомым.
– Вы мне никогда не писали в альбомы.
– Но в ливень одним прикрывались плащом.
– Вы помните?!
– Помню престранную быль, что больше похожа на сон или сказку. Вначале в столице – нелепая маска. А после в деревне. Я верно забыл, Вы мне объясняли?
– Не верили Вы. Тем лучше, ведь я объясняться не вправе.
– Вы что-то  тогда нагадали о славе, грядущем бессмертье и трубах молвы.
– Все правда.
– Скажите тогда, почему Вы смотрите точно ...
– Больная собака? 
- Сравнение грубо, но верно однако. Как будто бы черти уносят во тьму меня и не в силах кумира спасти ...ведь я – Ваш кумир?
– Не творите кумиров. Я просто владею придуманным миром. И Вы в этом мире ...
– В отменной чести? Откройте ж, зачем появились опять? Когда и откуда? Скажите хоть слово.
– Я просто спешила увидеть ... живого.
– Недолго живому осталось гулять?
– Вы помните сказку гадалки другой – «страшитесь блондина»?
–« И лошади белой»? Та просто сивиллой казаться хотела. Да Вам ли равняться со старой каргой?
- Я тоже не слишком уже молода. И Ваши кудряшки сквозят на макушке. Вы слышите, Пушкин? Запомните, Пушкин: пожалуйста, первым стреляйте всегда.
- В кого же прикажете?
- Не прикажу. Но если придется – запомните – первым.
- Вы плачете?
- Это проклятые нервы. Прощайте, не буду, уже ухожу. Оставьте автограф. Не мне, остальным. Иначе меня растерзают на части.
- И все же, Вы плачете.
- Это от счастья. Пора возвратиться в нелепые сны. Всем снам и фантазиям я госпожа. И всякому вздору, что вдруг сочиняю. (Вот только историю не изменяют и это порою острее ножа. Больней чем удушье и медленный яд. В метельное утро, на горькую речку. Ах если б взаправду, единым словечком...) Но жесткое время – тугая уздечка и нам не дано оглянуться назад. Все скачем и скачем, засохшая кровь уже не темней прошлогоднего снега. Но с кровью по нынешним меркам, коллега, никак не рифмуется слово «любовь». Мы больше не встретимся – там, наверху Вы будете тоже в другом измереньи.  (Прижаться губами к штиблетам, к ступеням, к потертой бекеше на рыбьем меху? Но тут уж, конечно, -«безумную прочь!») Прощайте. Супруге почтенье и жалость.
- Но Вы не ответили: сколько осталось?
-Бессмертие. Вечность. Бессонная ночь.

Прощание
oshenfeld
      I
Тонкой кольчугой окован стан -
Трубы гремят с утра.

- Вы уезжаете, капитан?

-Видно пришла пора.

-Вы возвратитесь домой к весне,
Лишь прорастет трава...

-В непокоренной еще стране
Славные кружева.
Лучшего сорта – хоть ярд, хоть два...

- К свадьбе они в цене...

- Ждите пока прорастет трава
Через меня, во мне.
Вот и не будет на Вас вины –
Верность хранят живым.

- Я не желала чужой страны
И не хочу ... травы.

- Звонкая каска, труба, мираж –
Бойня пройдет как сон.
Скоро отыщется юный паж,
Будет, как я, влюблен.

- Мне не нужны кружева, мой друг.
Клятва сжимает грудь.
Мой нареченный ... не мной... супруг,
В добрый и славный путь.

            II
... - Я ужасна. Бесстыдна, безумна, грязна.
-Ты глупышка и прелесть. Прости.
А безумная шлюха зовется «война»
И не станет сидеть взаперти.
Сколько ей ни плати, остаешься в долгу –
Не отлипнет и высосет вновь.
Я на час или два от нее убегу -
То нырну в дорогое вино,
То невинную девочку брошу в постель –
Мне без крови и ты не мила.
А наутро на карте появится цель
И сгорит деревушка дотла.
Пусть сквозь угли вовек не пробьется трава -
Тем нагляднее будет урок...
Я однажды к тебе приползу доживать,
Ты не пустишь меня на порог.

-Вы забудете имя мое и лицо,
Мой жестокий насмешливый враг,
Если Вас поджидает война за крыльцом,
То меня ожидает овраг.
Я – последняя дрянь, я позорно слаба,
Я грязней чем в овраге земля.
Вам война – и любовь, и жена, и судьба,
Не жалейте чужие поля.

- Ненавидишь? Как зверь, запрокинул силком.
- А потом приходила сама.
Я за Вами повсюду пойду босиком
По дорогам, сводящим с ума,
По моей разоренной бессильной стране
За блестящим ее палачом.
Подмигну, улыбаясь, подружке-войне:
«Нашим мальчикам все нипочем».

- Начинается день, продолжается путь.
До победы остались века.
У тебя беззащитная слабая грудь
И молочное брюшко щенка.
Доживать не придется. Прости и забудь.
Все растает как мартовский снег.
У тебя невозможно красивая грудь.
Мы увидимся завтра. Во сне.
- А другая, быть может, придет наяву?
- Да, конечно. С железным бичом.
Повторяй же: «Клянусь, что без вас проживу».
Нашим девочкам все нипочем .
Начинается день, повторяется бой.
Пусть меня сохранит талисман –
Этот маленький ножик, что носишь с собой
И, должно быть, не помнишь сама
На кого наточила. Бесстыжей войне
Не испачкать случайной любви.
Засыпай. Ты вчера улыбалась во сне.
Улыбайся сегодня. Живи.


Март
oshenfeld
Нечесанные лохмы, синева измятых лент и сбитый набок чепчик.

– Вы слышали: сквозь холм растет трава?
– От первых трав под утро спится крепче.
– Дороги сухи и ветра легки
И синий шелк окутывает звезды.
- Поторопитесь, будет слишком поздно.
Нас ждут корсеты, фижмы, парики. 
Апрель и май напудрят для венца,
Уложат кроны в пышные прически...

Лишь в марте так летучи деревца и так неодинаково неброски. Лишь в милосердной северной стране прозрачен свет и бесконечен воздух...

–  Поторопитесь, будет слишком поздно
В июльском зное плакать о весне.
Бежим по склонам, колким и сухим,
Последним льдинкам, прошлогодним листьям.
Откроем то, что слышно нам одним,
Бродячей лютне и случайной кисти.
Под роскошью своей отяжелев,
Мы станем принадлежностью пейзажа.
Апрель и май уже стоят на страже ...

В нечесанных коронах юных дев запутались измятые ветра, поломанные бусинки рассвета. В древесной спальне хрупки силуэты и шепот не смолкает до утра.

Город
oshenfeld
  Соболий капор, шелковые ленты,
Мундиры, эполеты, позументы,
Колонны, укрощенная река.
Не слушая, вертеться и смеяться-
«Ах cher ami...» Неполные семнадцать
И кажется – дорога далека
И хороша, и нечему меняться...

Соболий капор в луже у Сенатской...
Медвежья полость, гаснущий платок…
До мяса, в кровь искусанные ногти,
Короткий всхлип на комариной ноте,
Пустынный взгляд на северо-восток.
Заветный узел - памятные вещи,
Глубокий сон, бессвязный и зловещий,
Короткие записочки родным:
«Здесь солнечно, безветрено, морозно.
Уже в Иркутске. Возвращаться поздно.
Мне были в утешение даны
Прощальные поклоны, мадригалы...»

Рыдали вслед. Теперь спешат на балы,
Меняют эполеты,  кружева,
Хандрят и королевствуют в гостиных,
Где дурочек подталкивала в спину
Пустая легковесная молва:
- Вы римлянка, спартанка, Пенелопа!
- Прославиться желаете в Европах?
...До наших дур Европе дела нет,
До черных изб, до этой подлой стужи.
Я ненавижу честь, свободу, мужа -
Обманщика, не верящего мне.
Исполню долг – а что еще осталось?
Какая бесконечная усталость.
Прошедшее расплывчатым пятном,
Грядущее слепящим бездорожьем...

«Целую. Возвращенье невозможно.
Великолепны дали за окном,
А я гадаю на кофейном блюдце».
(И догадалась – лучше не проснуться)

…Расколотые ангелы в крови,
Озлобленные гении в чахотке.
Затянутые томные красотки
Под неподъемной тяжестью любви
Становятся как мраморная крошка...
-Давай, дружок, присядем на дорожку,
Все лучше, чем позорное вдовство...
На горничных раздаренные платья,
Над городом сиянье и проклятье
И никуда не деться от него.

пойманные в ночи
oshenfeld
Так меркнут пойманные в ночи
Слова, что днем повторишь, –
Твои прекрасные палачи,
Твой выдуманный Париж
Где бродят Вертер и Дартаньян
По узким улочкам строк,
Где ты бессмертьем собственным пьян
И, как всегда, одинок,
Желанный бой и праздничный труд,
Отрава, хлеб и вино.
А то, что их вовек не прочтут -
Не все ли тебе равно,
Когда шумит бессонный прибой,
Сгоняя новый улов?

...И все же жаль, что вместе с тобой
Исчезнут тысячи строф –
Бесследно, как непойманный вор,
Когда из всех батарей
Рассвет расстреливает в упор
Цепь уличных фонарей.


На ветвях, цветущих снегом
oshenfeld
На ветвях, цветущих снегом,
Ледяные зреют вишни,
Городок из взбитых сливок
Крыт швейцарским шоколадом.
Здесь, обнявшись, быль и небыль
По горам скользят неслышно
И текут неторопливо
Бесконечные баллады –

Не по замыслу поэта,
А по доброй воле неба,
Синим шелковым подолом
Обметающего плиты
В том краю полуодетом,
Где качает быль и небыль
Колыбельная гондола
Под мостом полураскрытым.

В рыжем бархате кленовом
По узорной черепице
Бродит осень. Над беретом
Фейерверк петушьих перьев.
...В жизни той, где все не ново,
Умереть и вновь родиться,
В мире воздуха и света,
Где всегда полны деревья

Нежной завязью весенней,
Сочной тяжестью плодовой,
Золоченой паутиной,
Белоснежным пухом птичьим.
В мире, праздничном для зренья,
В мире, верящем на слово,
Где для мести нет причины
И у страха нет обличья.


Мышье
oshenfeld
Какова королева, таков и Париж –
Это значит, Парижу не быть.
Прошепчи, прошурши, бессловесная мышь,
Ты могла бы иначе прожить?

–Даже думать об этом – тяжелая боль,
Лучше спрятаться в сонную мглу.
Какова королева, таков и король –
Он скребется в соседнем углу.

–Ты мечтаешь?  – Мечтаю пожить, не спеша.
Все сильней притяженье Земли.
Я на свет родила не безликих мышат,
Значит, будут еще короли.


Прапамять
oshenfeld
У пылающей светом Синайской горы
Я стояла – одежды и кудри чисты.
Убежав от надзора послушной сестры,
Я касалась ногами запретной черты.

Мир купался в волнах золотого стекла,
Уплывала, кружилась, летела душа,
А сестра незаметно ко мне подошла
И держала за плечи, почти не дыша...

Я так часто и глупо живу не всерьез,
Забывая рассчитывать жизнь по годам,
Но приходит опять безответный вопрос:
Кто из нашей семьи перешел Иордан?

...Не дымились, чернели подножия гор.
Легионы стянулись к последней черте.
Вещий Город голодные руки простер.
Половине из нас умирать на кресте,

Половине исчезнуть на рынках рабов,
По дорогам брести, кандалами звеня.
Я смотрю на холодные искры костров.
Но к какой половине причислят меня?

Помню серьги, серебряный узкий браслет
И не знаю, чем кончилась эта судьба.
Промелькнули последние тысячи лет,
Я все ту же копну убираю со лба,

Не желая укладывать, стричь и плести –
Пусть летят, как тогда – у Синайской горы.
Если б снова пройти по тому же пути
И почувствовать кожей ладони сестры.

Все прошедшие жизни сложить, пролистать,
Понимая причины, потери, дары,
И уверенно, точно – последнюю вспять –
Прямо к Солнцу, минуя чужие костры...

Но и тот, кто намного сильнее меня,
С вечным знанием будет ли счастлив и жив
На Земле, что не помнит вчерашнего дня
И историю прячет в постыдный архив?


?

Log in